Глава 9. Атор 77‑й, прищурив глаза, вглядывался в листы табуляграмм перед собой, точно это были карты континентов

Атор 77‑й, прищурив глаза, вглядывался в листы табуляграмм перед собой, точно это были карты континентов, о существовании которых никто до сих пор не ведал.

Атор был спокоен. Он сам удивлялся своему спокойствию.

– Это очень интересно, Биней, – медленно произнес он. – Очень, очень интересно.

– Разумеется, всегда остается возможность, доктор, что не только я допустил какую‑нибудь кардинальную ошибку в исходных данных, но и Фаро с Йимотом тоже…

– Все трое ошиблись в основных постулатах? Нет, Биней. Вряд ли.

– Я просто хотел заметить вам, что такая возможность существует.

– Подожди‑ка. Дай мне подумать.

Было позднее утро. Онос в полную силу светил в высокие окна директорского кабинета. В его блеске едва виднелся маленький четкий диск красного Довима, совершающего свой путь к северу по высокой дуге.

Атор непрестанно перебирал бумаги у себя на столе. Странно, что я воспринял это так легко, думал он. Мучается в основном Биней, а я почти не реагирую.

Возможно, это шок.

– Вот здесь у меня орбита Калгаша по общепринятым календарным исчислениям. А здесь – то, что выдал мне новый компьютер.

– Подожди, Биней, я же сказал, что хочу подумать.

Приход Ночи Биней нервно кивнул, Атор улыбнулся ему, хотя улыбка далась ему нелегко. Прославленный глава обсерватории, высокий, худой, властный старик с внушительной гривой густых белых волос, так давно вошел в роль сурового творца науки, что почти отвык от обычных человеческих жестов. По крайней мере здесь, в обсерватории, где все смотрели на него как на какого‑то полубога. Дома, с женой и детьми, а особенно с шумной стайкой внуков, он был другим.

Итак, теория всемирного тяготения в чем‑то неверна?

Нет! Не может быть! Каждым атомом своего разума старый астроном восставал против этой мысли. Он был убежден, что в основе вселенной лежит концепция всемирного тяготения. Он знал это. Теория слишком стройна, слишком логична, слишком изящна, чтобы быть ошибочной.

Если отменить закон всемирного тяготения, логика, правящая космосом, обратится в хаос.

Невообразимо. Немыслимо.

Но эти цифры – эта проклятая табуляграмма Бинея…

– Я вижу, вы сердитесь, доктор. – Снова он лезет! – И хочу сказать, что вполне понимаю, какой это для вас удар – любой впал бы в гнев, если бы труд его жизни оказался под угрозой…

– Биней…

– Позвольте мне только сказать – я отдал бы все, чтобы не приходить к вам с этим сегодня. Я знаю, вы сердитесь на то, что именно я…

– Биней, – снова, уже угрожающе, повторил Атор.

– Да?

– Я действительно сердит на тебя. Но не по той причине, по которой ты думаешь.



– Простите?

– Во‑первых, я сердит потому, что ты бубнишь свое, когда я хочу одного: спокойно посидеть и подумать над этими бумагами, которые ты мне притащил. А во‑вторых, и это гораздо важнее, я вне себя оттого, что ты столько тянул, прежде чем сообщить мне о своем открытии. Почему ты так долго ждал?

– Я только вчера закончил контрольную проверку.

– Вчера? Значит, надо было явиться ко мне вчера! Неужели ты взаправду думал скрыть все это? Выбросить свои результаты в корзину и промолчать?

– Нет, доктор, – уныло ответил Биней. – Я никогда всерьез об этом не думал.

– Слава богам и за это. Так тебе кажется, что я до того влюблен в свою прекрасную теорию, что скажу спасибо одному из самых одаренных своих коллег, если он скроет от меня неприятные известия о ее несовершенстве?

– Нет, доктор. Конечно, нет.

– Так почему же ты не прибежал ко мне, как только понял, что твои результаты верны?

– Потому что… – Биней готов был провалиться сквозь ковер. – Потому что знал, как это вас огорчит. Потому что думал, что такое потрясение может пагубно отразиться на вашем здоровье. Я поговорил об этом с близкими друзьями, обдумал, какую позицию мне следует занять, и начал понимать, что у меня нет выбора – я должен сказать вам, что теория…

– И ты в самом деле веришь, что я люблю свою теорию больше истины?

– О, нет, нет!

Атор снова улыбнулся, на этот раз без всякого труда.

– Однако это так. Я такой же человек, как и все – хочешь верь, хочешь нет. Теория всемирного тяготения принесла мне такую славу, о которой ученый может только мечтать. Она – мой пропуск в бессмертие, Биней, и ты это знаешь. Столкнуться вдруг с вероятностью того, что теория ошибочна – это мощный удар, Биней, он потряс меня. Не заблуждайся на этот счет. Однако я продолжаю верить в то, что моя теория верна.

– Как? – вскричал ошеломленный Биней. – Ведь я проверял и перепроверял…

– Нет, твои расчеты тоже верны. Чтобы ошиблись и ты, и Фаро, и Йимот – нет, я уже сказал, что на это не надеюсь. Но полученные тобой результаты еще не опровергают теорию всемирного тяготения.

– Разве? – заморгал Биней.

– Конечно, нет, – оживленно заговорил Атор. Теперь он почти оправился. Неестественное спокойствие первых мгновений уступило совсем другому чувству – спокойной уверенности искателя истины. – В чем, собственно, заключается теория всемирного тяготения? В том, что каждое тело во вселенной притягивает к себе другие тела пропорционально массе и расстоянию. Зачем ты опирался на эту теорию, рассчитывая орбиту Калгаша? Чтобы учесть силу тяготения различных небесных тел, влияющих на Калгаш в его вращении вокруг Оноса, разве не так?



– Так.

– А значит, пока еще рано отбрасывать теорию всемирного тяготения. Нам, друг мой, просто придется пересмотреть картину вселенной и проверить, не упустили ли мы из виду чего‑то, что следовало принять в расчет – некий загадочный фактор, неведомый нам, но влияющий на Калгаш силой своего тяготения.

Биней вскинул брови и в полнейшем недоумении уставился на Атора. А потом начал смеяться. Пытаясь сдержаться, он стиснул зубы, но смех рвался наружу – Биней сгорбился, затрясся от сдавленного кашля и зажал руками рот, борясь с приступом веселья. Атор смотрел на него, как громом пораженный.

– Неизвестный фактор! – выговорил Биней. – Небесный дракон! Невидимый великан!

– Дракон? Великан? О чем ты, мой мальчик?

– Вчера вечером Теремон 762‑й – ох, простите, доктор, простите меня, – перебарывал себя Биней. Он сморщился, затаил дыхание, отвернулся и кое‑как справился с собой. – Я вчера выпивал с Теремоном 762‑м, – пристыжено продолжал он, – знаете, с газетным обозревателем – и кое‑что рассказал ему о своих изысканиях и о том, как мне не хочется идти с ними к вам.

– Журналисту?!

– Теремон надежный человек. Он мой близкий друг.

– Все они мерзавцы, Биней, поверь мне.

– Только не Теремон, доктор. Я знаю его и знаю, что он никогда не подведет меня и не предаст. Он‑то и дал мне отличный совет – пойти к вам во что бы то ни стало, которому я и последовал. Но, пытаясь как‑то утешить меня и вселить в меня надежду, он сказал то же, что и вы – будто может быть неизвестный фактор – так он и сказал, «неизвестный фактор», который влияет на орбиту Калгаша. А я посмеялся и сказал, что нечего припутывать к делу неизвестные факторы – это слишком легкое решение. И сказал – иронически, конечно, – что если допустить такую гипотезу, то можно представить себе и невидимого великана, сталкивающего Калгаш с орбиты, и огнедышащего дракона. И вот вы, доктор, рассуждаете так же, как невежественный Теремон – вы, величайший в мире астроном! Понимаете, каким дураком я себя почувствовал?

– Кажется, понимаю. – Атор начинал находить все это несколько утомительным. Он провел рукой по своей живописной белой шевелюре и посмотрел на Бинея со смесью раздражения и сочувствия. – Ты правильно сказал своему другу – от фантазий мало толку, когда требуется решить какую‑то проблему. Но дилетанты иногда тоже высказывают здравые мысли. Насколько мы можем судить, неизвестный фактор, влияющий на орбиту Калгаша, действительно существует. Следует, по крайней мере, рассмотреть эту вероятность, прежде чем выбрасывать за борт всю теорию Полагаю, что здесь мы должны применить меч Тарголы. [Принцип «меча Тарголы» аналогичен принципу «бритвы Оккама», средневекового английского философа] Знаешь, что это такое, Биней?

– Конечно, доктор. Принцип исключения. Сформулирован средневековым философом Тарголой 14‑м. «Следует рассечь мечом ту гипотезу, которая не является необходимой». Или как‑то похоже.

– Прекрасно, Биней. Меня учили так: «Если нам предлагают несколько гипотез, следует начать с того, чтобы отсечь мечом наиболее сложную». У нас имеется гипотеза, что теория всемирного тяготения ошибочна, против гипотезы, что ты в своих расчетах орбиты Калгаша не учел некий неизвестный, а, возможно, и непознаваемый, фактор. Если принять первую гипотезу, все наши знания о вселенной обратятся в хаос. Если принять вторую, нам останется лишь найти неизвестный фактор, и основа мира останется незыблемой. Гораздо проще попытаться найти то, что мы могли просмотреть, чем открывать новый закон, управляющий движениями небесных тел. Итак, гипотеза о неверности теории всемирного тяготения должна пасть от меча Тарголы, а мы начнем искать более простое решение. Что скажешь, Биней?

– Значит, я все‑таки не опрокинул закон всемирного тяготения! – просиял тот.

– Пока еще нет. Возможно, ты уже завоевал себе место в истории науки, но пока не известно, в качестве кого – ниспровергателя или основателя. Будем молиться, чтобы в качестве последнего. А теперь нам придется как следует поразмыслить, молодой человек. – Атор 77‑й закрыл глаза и потер лоб, начинавший болеть. Он осознал, что давно уже не занимался научной работой. Последние восемь‑десять лет почти полностью ушли у него на руководство обсерваторией. Но, авось, в уме, создавшем теорию всемирного тяготения, завалялась еще пара мыслей. – Сначала я должен поглубже разобраться в твоих вычислениях. А потом, думаю, поглубже разобраться в своей собственной теории.


7826964388797518.html
7827033657084686.html
    PR.RU™